· 

Андрей Григорьев-Апполонов: «Смех и радость мы приносим людям»

Бить по клавишам, когда во дворе футбол, — это жестоко

 

- Многим, не сомневаюсь, любопытно узнать, с чего начался твой путь на сцену.

 

— Сначала семь лет фортепиано в музыкальной школе.

 

— Это был твой выбор?

 

— Нет, мама за руку отвела, причем на виолончель. Но когда тетенька-преподаватель села, поставила между ног инструмент и сказала: «Ну, Андрюшенька, на этом ты будешь играть!» — и как запиликала, у меня началась истерика: «Мама! Я не хочу! Только не виолончель!» Какими-то правдами и неправдами меня в школу взяли, хотя набор был закончен. И приняли на фортепиано.

 

Признайся, ведь сложно, живя в Сочи, ходить в музыкалку. Прогуливал?

 

— Конечно, сложно. Особенно если учесть, что за моим окном была хоккейная площадка. И пока я сидел за фортепиано, все рубились в хоккей, футбол. Это было жестоко! Реально жестоко! Поэтому я не спортсменом вырос, а артистом, потом уже танцором, потом певцом.

 

 — Но у тебя же по теннису есть разряд?

 

— Я хорошо играю в настольные виды спорта. В бильярд, например…

 

— Игре на фортепиано ракетка не мешала?

 

— Нет, развивала мелкую моторику.

 

— А учился ты как?

 

— Без троек! Артистами рождаются, я так считаю. И когда понимаешь свое предназначение с детства… Короче, я делал вид, что все знал, а сам вообще не врубался.

 

— Проявлял артистические способности?

 

— Да, и как-то умудрялся получать четверки.

 

— Наверное, заболтать просто мог?

 

— Мог забалтывать, слушал подсказки, что-то запоминал быстренько, но только не математику. Вот гуманитарные предметы — это моя стезя. Литература, русский язык — бывает такая врожденная грамотность. История, разумеется, география.

 

— Читал, видимо, много?

 

— А делать нечего было. Фортепиано по клавишам побил, лег, почитал. А в 14 лет я стал лауреатом Краснодарского края среди юных пианистов.

 

— Вот мама-то гордилась.

 

— Я был лучшим в Сочи. Второй или третий в Краснодарском крае. Меня прочили в музыкальное училище. Но, окончив музыкальную школу, я закрыл крышку пианино и сказал: «Чтобы я еще хоть раз открыл этот инструмент!»

 

Мюзикл на Бродвее — хорошая школа

 

— Знаю, что в твоей жизни была еще и модельная карьера. Это тоже ради заработка?

 

— Нет, это также призвание. В 1980-х в Сочи не было театральных кружков, студий. И вдруг ни с того ни с сего из Москвы, с Кузнецкого моста, в наш город приезжают выдающиеся модельеры. Был бизнес-проект такой — создать Театр моды. Очень круто! Сочинский Театр Славы Зайцева до сих пор, к слову, существует. И фестивали даже проходили — сорок театров мод съезжались. Представляете, самые красивые девушки Тюмени, Казани и так далее. Мы все обменивались телефонами, дружили, общались. И это было не так, как сейчас — вышел, показал, ушел. Тогда были танцы, визуал-сценки, целые театральные постановки. И когда я увидел объявление «В театральную труппу набираются юноши и девушки», отправился на первую в своей жизни примерку. Помню, у меня еще только уроки закончились в педучилище, я устал, не поел ничего. А там модельер очень известный стоит, примеряет что-то и говорит мне: «Какой же ты тощий!» И поверите, он это говорит, и я реально, первый и последний раз в жизни, упал в обморок — прямо под него. Очнулся, а модельер возмущается: «Вы кого привели?» Но я встал: «Спокуха! Все хорошо!»

 

— Но ребят в том театре было мало, да?

 

— Да, 15 девчонок и 7-8 ребят. Но я стал помощником режиссера Жанны Лебедевой. Начал сам придумывать номера и так далее. Когда она уехала в Москву, мне предложили стать режиссером-постановщиком, художественным руководителем театра мод. Я согласился, но на следующий день увидел объявление по телевизору о наборе в труппу бродвейского мюзикла «Метро». И я в театре сказал: «Знаете, мне нужно в Москву, там конкурс на Бродвей, я хочу на Бродвее поработать», сел в поезд и уехал.

 

— В мюзикле работал и будущий солист «Иванушек» Игорь Сорин? Вы там познакомились?

 

— Да. В поезде «Москва — Варшава». Там же познакомился с Ксюшей Талызиной, дочкой актрисы Валентины Талызиной. Она тоже проходила конкурсный отбор. Еще много ребят, известных сейчас актеров, там работало. Выбор был мощный.

 

— Для тебя мюзикл стал хорошей школой?

 

— Безусловно! Это реальный бродвейский мюзикл, поставленный в Варшаве, но поехавший покорять Бродвей. Труппа состояла из поляков, словаков, русских. Был я, Игорь Сорин, Полина Гриффис — певица, которая выступала в A’STUDIO. Вот такие талантливые ребята оказались в Варшаве, через 3 месяца — на Бродвее, потом вернулись обратно в Варшаву.

 

— А почему в Америке не остались?

 

— Мы все решили там остаться. И я уже понимал, что надо поступать в школу актерского мастерства или танцевальную школу. В США тетка моя родная жила. То есть у меня было право на работу, был полный набор для того, чтобы в 21 год остаться в Америке, стать американцем!

 

— И что, не судьба?

 

— Нет, не «не судьба». Просто задумался: «И что я здесь буду делать? Со своим корявым английским приду в эту десятитысячную очередь из актеров и танцоров, встану последним…» С легкой душой уехал из Америки. Кого-то заграница зовет, кто-то там уживается, может, и у меня тоже получилось бы — где наша не пропадала. Но то, что получилось после того, как я вернулся в Россию, меня устроило и мне понравилось. И сейчас именно поэтому мы с тобой разговариваем.

— Давай, наконец, перейдем к группе «Иванушки International». Вы сразу начали круто?

 

— Что ты! Есть знаменитое видео в YouTube, где мы по школам мотаемся, поем, — чтобы хоть как-то имя наше запомнили, чтобы строчечку где-то написали, что группа такая появилась. Уже стоял вопрос о ее расформировании. И был у нас один клип на песню «Вселенная». Я сказал Игорю Матвиенко, нашему продюсеру: «Давай последний рывок. Еще клип снимем». Он ответил: «Давай либо на «Тучи», либо на «Колечко». Я предложил: «Давай на «Тучи». И вот показали этот клип по телевизору в какой-то «горячей десятке», и в одну секунду известность — вышел на улицу и понеслось: «Андрей, можно автограф?»

 

Ревность была первые три года

 

— Андрей, у тебя первая жена — блондинка, вторая — тоже блондинка. Это случайность? Или у тебя слабость к блондинкам?

 

— Слабость у меня к брюнеткам. И вторая жена покрасилась в блондинку не сразу, а через год после того, как мы с ней стали проводить время. Первая жена была блондинкой. Я с ней сначала дружил — год или два, а потом случилось — бамс — и она женой стала.

 

— Правда, что нынешней жене Марине 17 лет было, когда вы познакомились? И она накинула тогда пару лет, а ты этого не знал?

 

— Не знал, правда. И я в жизни не сказал бы, что ей 17 лет. Все-таки акселерация, знаешь. Потом приезжаю на гастроли в Омск, знакомлюсь с ее мамой, сидим, болтаем, она говорит: «Да, дочка 1985 года». Я: «1983-го?» Она: «Я ее рожала в 1985-м». И у меня начинает крутиться в голове, я: «Что?!», звоню Маше — так я зову жену: «Ты, что, наколола меня на 2 года?» Она отмазываться начала. Я — ей: «Ты молодец! Подарила мне 2 года своей жизни! Тебе сейчас опять 19».

 

— Скажи, жена ревнует тебя к фанаткам?

 

— Она все прекрасно понимает. Мы уже почти 15 лет вместе. После шести лет начинается, когда нас уже друг от друга не оторвать. Тут и уважение, и любовь, и доверие — все перемешалось. И Маша, ра­зумеется, не ревнует меня, а раньше по 100 звонков в день, в первые два-три года. Я не успевал трубку от уха отрывать, как она опять звонит: «Ты что? Ты где? Ты че?» И я тогда предложил: «Понятно, поехали со мной на гастроли», и она 2 года отмоталась со мной по гастролям и сказала: «Хорош! Я все поняла».

 

— В одном интервью, данном тобой еще до женитьбы, ты говорил: «Не люблю, когда девушка безвкусно одета. Она должна быть опрятной, стильной, образованной. Образованность предполагает чувство стиля». Скажи, для тебя это действительно так важно?

 

— Конечно! Встречаем по одежке. Мне приятно общаться с такой красивой, как ты. Ухоженной и симпатичной. Я не говорю, что надо быть супердикой модницей и носить вещи из коллекций, которые только сейчас вышли в Италии или во Франции, нет. Есть любимое платье, и его можно надеть через 5 лет.

«Иванушки» войдут в историю музыкальной культуры

 

— Мне сказали, что у вас дома есть книга отзывов. Неужели правда?

 

— Была такая. Прикольно. Отзывы там — как хорошо посидели. В авторах — Митя Фомин, Ольга Слуцкер.

 

— Были ли не жалобы, но хоть предложения?

 

— Не-не-не, я говорил: «Пишите, что хотите. Не понравилось, пишите «отстой». Но у меня позитивненько всегда. Вспоминаю такую картину: три утра, что ли, у меня дома, прямо на кухне, «Блестящие» в полном составе, Митька Фомин, еще кто-то. Такая молодежная туса, все веселые, счастливые, и тут открывается дверь и заходит заспанный отец, и немая сцена, ревизор. Все, кто со стаканом, кто с рюмкой, замерли. Он посмотрел, буркнул: «Богема», — закрыл дверь и пошел дальше.

 

— Ему, как человеку другой профессии, эти ваши ночные посиделки принять было сложно?

 

— Ну нет, нормально. Все равно моего папу все уважали и любили. Еще у нас были такие театральные кружки, когда люди собирались, стихи читали. Мы этим и сейчас периодически грешим.

 

— Даже когда дети появились?

 

— Все в меру, конечно. Все в меру. Я, делая ремонт в квартире, расположил детскую комнату максимально далеко, чтобы гостям можно было шутить, говорить громко.

 

— Еще меня удивляет то, что ты внешне почти не меняешься.

 

— Меня действительно каждый день спрашивают: «Как вы так хорошо сохранились?» Если говорить серьезно, мне кажется, что здесь важны несуществующие для многих, а для меня очень явные понятия — энергетика и обмен энергетикой. Когда ты выходишь на стадионы, когда 30-50 тысяч человек поют вместе с тобой, дарят тебе свою любовь, это-то морщины и разглаживает. Поэтому когда интересуются: «Сколько будете петь еще?», отвечаю: «Пока не надоест». У меня есть прекрасные примеры, начиная с The Rolling Stones и заканчивая Юрием Антоновым. И «Иванушки», извините, войдут в историю музыкального искусства России. Сейчас я кайфую. Каждый раз выхожу и пою песни с определенным настроением, по-разному в разных городах, в разных компаниях, у разных заказчиков на корпоративах.

 

Про фортепиано — вопросы к маме

 

— Ты так вкусно рассказываешь про жизнь певца. Хотел, чтобы твои сыновья продолжили твое дело?

 

— Я бы хотел, но жена сказала: «Только через мой труп». Поэтому пацаны у меня играют в хоккей, заточены под это. Но люди они артистичные. И я думаю так: сейчас пускай отдают время и силы спорту. А заняться творчеством, если есть к тому наклонность, настроение, можно и в 15 лет.

 

— Но музыка присутствует в их расписании?

 

— Нет, к сожалению. Нет времени. Реально расписано все — школа, хоккей, по 2 тренировки в день. Прямо ужасы. Мне даже в глубине души их жаль.

 

— Представляешь, потом кто-то из них скажет: «Пап, почему у нас фортепиано не было?»

 

— А я отвечу: «Проехали, сынок, все вопросы к маме». И еще, ты знаешь, я затанцевал в 15 лет, режиссурой занялся в 18, вокалом — вместе с «Иванушками». До этого пел только в детском хоре, пока голос не сломался. Конечно, я не могу сказать, что я выдающийся певец. Как я шучу, у меня эротический баритон. Но убежден: всему свое время. Захотят — смогут.

 

 - Есть ли у тебя девиз по жизни? Или хотя бы фраза, которая тебе помогает?

 

— Когда я в ГИТИСе изучал философию, влюбился в труды Иммануила Канта. У него есть замечательная фраза, звучит она примерно так: «Поступай так, чтобы правила твоей воли могли стать принципом всеобщего законодательства». Ну и второе любимое мною выражение. Его я использую в хештегах в соцсетях: «Смех и радость мы приносим людям». Это, наверное, непосредственное призвание и мое, и вообще людей, выступающих на сцене.

 

 

Про фортепиано — вопросы к маме

 

— Ты так вкусно рассказываешь про жизнь певца. Хотел, чтобы твои сыновья продолжили твое дело?

 

— Я бы хотел, но жена сказала: «Только через мой труп». Поэтому пацаны у меня играют в хоккей, заточены под это. Но люди они артистичные. И я думаю так: сейчас пускай отдают время и силы спорту. А заняться творчеством, если есть к тому наклонность, настроение, можно и в 15 лет.

 

— Но музыка присутствует в их расписании?

 

— Нет, к сожалению. Нет времени. Реально расписано все — школа, хоккей, по 2 тренировки в день. Прямо ужасы. Мне даже в глубине души их жаль.

 

— Представляешь, потом кто-то из них скажет: «Пап, почему у нас фортепиано не было?»

 

— А я отвечу: «Проехали, сынок, все вопросы к маме». И еще, ты знаешь, я затанцевал в 15 лет, режиссурой занялся в 18, вокалом — вместе с «Иванушками». До этого пел только в детском хоре, пока голос не сломался. Конечно, я не могу сказать, что я выдающийся певец. Как я шучу, у меня эротический баритон. Но убежден: всему свое время. Захотят — смогут.

 

 - Есть ли у тебя девиз по жизни? Или хотя бы фраза, которая тебе помогает?

 

— Когда я в ГИТИСе изучал философию, влюбился в труды Иммануила Канта. У него есть замечательная фраза, звучит она примерно так: «Поступай так, чтобы правила твоей воли могли стать принципом всеобщего законодательства». Ну и второе любимое мною выражение. Его я использую в хештегах в соцсетях: «Смех и радость мы приносим людям». Это, наверное, непосредственное призвание и мое, и вообще людей, выступающих на сцене.

Оставить комментарий

Комментарии: 0