"Людк, а Людк..."

Всенародно любимой комедии «Любовь и голуби» в этом году исполнилось 35 лет. Только за первый год в кинотеатрах ее посмотрели 44 с половиной миллиона зрителей! А потом фильм стали регулярно крутить по ТВ, и за эти годы весь наш народ выучил наизусть озорную историю о супругах Васе и Наде Кузякиных, их соседях дяде Мите и тете Шуре, коварной разлучнице Раисе Захаровне и Васиных голубях.

 

Все началось с того, что Владимир Меньшов увидел в театре «Современник» спектакль по пьесе Владимира Гуркина «Любовь и голуби». По слухам, всю эту историю драматург списал со своей родственницы, чуть ли не с родной тетки, которая потом обиделась. Он же ее опозорил, поведав миру о том, как женщина под пятьдесят лет вдруг опять родила от мужа, который ей незадолго до того изменил. Меньшов, решив перенести пьесу на экран, предложил сыграть Надю актрисе Нине Дорошиной, которая играла ее и в театре. Дорошина поначалу боялась партнерства с Александром Михайловым – ведь Александр Яковлевич моложе Нины Михайловны на 10 лет! Но гримеры состарили Михайлова, и на экране супружеская пара смотрелась убедительно.

 

ГОРЯЧАЯ ЛЮБОВЬ НА МОРОЗЕ 

 

Хотя был только конец августа, погода стояла далеко не летняя. И все натурные съемки в карельском Медвежьегорске – любовные свидания Васи и Нади на берегу и на пароме – происходили, когда уже выпал снег и опали листья. Было безумно холодно, особенно Дорошиной, снимавшейся в босоножках и с коротким рукавчиком. Постоянно приходилось растапливать снег, а пожелтевшие листочки на деревьях подкрашивать зеленой краской из пульверизатора. Привязывали и искусственные цветы, обыгрывая их как аллегорическое торжество возрождаю‑ щейся любви. Когда настало время снимать курортные сцены, на дворе стоял ноябрь, и Алек‑ сандр Михайлов с Людмилой Гурченко должны были плавать в море! И массовка – в купальниках, в трусах… Чтобы не погубить людей, всех подогревали горячи‑ тельными напитками, а без подогрева никто в воду не решался прыгнуть.

«Я ВИ-НО-ВАТ!» 

 

Съемки были уже в разгаре, а Меньшов все искал актрису на роль Раисы Захаровны. И тут сообщили о присвоении Людмиле Гурченко звания народной артистки СССР. Меньшов, услышав об этом, хлопнул себя по лбу: да как же сразу‑то не догадался, к кому обратиться! Он отбил Людмиле Марковне из Медвежьегорска длиннющую восторженную поздравительную телеграмму, в конце которой предлагал ей немедленно приехать на съемки – дескать, сценарий прочитаете на месте. Гурченко, не особенно долго раздумывая, ввязалась в эту авантюру. 

 

Меньшов сильно переработал пьесу и продолжал сочинять по ходу съемок. Людмила Марковна с удовольствием вспоминала, как это происходило: «Редко когда в картине все сцены снимались по порядку. И вот первый кадр (это середина моей роли), – мы с Васей выходим из бара вдребезги пьяные и поем на весь пляж «Надежду». Раз дубль – не то. Два – еще больше не то. И все не то, не то, не то. Притихли мы с Михайловым. С ним еще едва знакомы. Живьем видим друг друга впервые. Вокруг стоят любопытные отдыхающие. Они разочарованы, – что тут такого трудного? Прикинуться пьяным, пошататься и спеть… Меньшов как ненормальный бегает по гальке, не чувствуя, что брюки по колено мокрые. А потом упал на гальку: «Это я, это я виноват! Ничего не могу придумать! Я, я, я ви‑но‑ват!» Тут нужен абзац. Я снималась до этого много. Но чтобы режиссер вот так, открыто, кричал о своей беспомощности… Нет, не помню. Вот что‑то из: «Ну‑ка, артисты, еще раз», «ну, еще как‑нибудь», «ну, вы же артисты!», «артисты, и не можете сы‑ грать элементарного!», «милые, а за что ж вам деньги платят?», «слушайте, чему же вас там учили?» – вот это артистам хорошо знакомо. Есть и другие режиссеры. Но к ним надо попасть. А такое нечасто. Меньшов полежал‑полежал на гальке, посмотрел‑посмотрел в небо и как вскочит, как затанцует, как захохочет: «Нашел! Нашел! Понял! Есть! Сюда!» Рабочие быстренько взбили кучу гальки. И я, пьяненькая, по этой гальке, из положения «стоя» сразу в положение «лежа» – шлеп! И вместе с текстом съезжаю прямо в крупный план: «Какие звезды на небе…» Неожиданно и смешно».

«РЕСТОРАН НЕ ДЛЯ РЕБЕНКОВ МЕСТО!»

 

Меньшов сразу хотел, чтобы дядю Митю играл Сергей Юрский, но долго искал актрису на роль его жены. А потом вдруг сказал: «А давайте тетю Шуру сыграет Тенякова?» Жена Сергея Юрского тогда (да и сейчас!) вовсе не выглядела старушкой. Но Меньшов соблазнял: всей семьей проведете лето, а какие там грибы… Наталья Максимовна – грибник, режиссер знал, чем соблазнять. Она согласилась. Сергей Юрский вспоминал: «Играем мы с Теняковой дядю Митю и тетю Шуру – двух простых людей, что называется, от земли. Лето. Дочке нашей десять лет, и оставить Дашу не с кем. Значит, она с нами на съемках. Снимаем весь день. Обедать приехали в гостиницу, не снимая костюмов и грима. Идем в ресторан – он совсем пустой днем. Навстречу швейцар «Стоп! Куда?» Я голосом дяди Мити говорю: «Да покушать думал. Вроде место для кушанья подходящее». Швейцар говорит: «А ну, вали отсюда быстро! Еще ребенка ведет с собой. Ресторан не для ребенков место». Тенякова женщина горячая и высказывается по этому поводу резко и недвусмысленно. Но забывает при этом, что костюм‑то у нее и грим простой, морщинистой, «трудящей» бабы Шуры. Швейцар заявляет: «Иду за милицией» Я (уже своим голосом) объясняю, что мы живем в гостинице, что мы актеры, что мы в гриме, но стражу дверей вожжа под хвост попала, он идет за милицией. Тем временем садимся мы за столик и заказываем знакомой официантке «гриб. суп» три раза, «рыба жар. с пюре карт.» три раза (другого ничего нет). Входят швейцар и милиционер. Потом входит администрация, идет прояснение. Потом через пару дней я еду в милицию и по просьбе начальника провожу с личным составом разъяснительную беседу и читаю им рассказы Шукшина. Все улаживается по этой части. 

Пьянству – бой

 

Когда фильм был уже снят и озвучен, началась очередная кампания по борьбе с пьянством, и от Владимира Меньшова потребовали вырезать из фильма все сцены, где герои употребляют алкоголь. Владимир Валентинович отказался наотрез и долго ходил из кабинета в кабинет, доказывая: «Любовь и голуби» не пропагандируют алкоголизм, это комедия, и если из нее все «крамольные» эпизоды вырезать, от нее ничего не останется. «Ну не могу, не могу я вырезать! Режьте меня! Меня режьте!» И ведь сумел отстоять свое детище! Но фильм был холодно (если не сказать – враждебно) встречен критикой, да и многие коллеги, завидовавшие «оскароносцу», ругали «Голубей» на чем свет стоит. В результате у культового фильма нет ни одной награды. Что, впрочем, нисколечко не делает его хуже.

Write a comment

Comments: 0