· 

Елена СТЕПАНЕНКО: женщине никогда не поздно начать все сначала

В этом сезоне на канале «Россия» состоялась премьера программы «Шоу Елены Степаненко». Телеведущая поделилась новым опытом и рассказала об уроках судьбы, своих родителях, секретах преображения и умении прощать.

— Представляя новую программу, вы сказали: «Я давно мечтала о своем собственном шоу, и вот мое желание сбылось!». А насколько трудно было его осуществить?

 

— Желание осуществить не трудно, у нас – верующих людей, стоит только помыслить и обратиться к Богу. И все, чудным образом получается. Мне позвонили с канала «Россия» и предложили стать ведущей программы. 

 

— Говорят, вы планируете приглашать в свою программу только друзей?

 

— Нет, наоборот, я бы хотела приглашать к себе самых разных людей, которые бы после возможно становились друзьями. Мне никогда не нравилось, когда ведущий программы (какой бы то ни было) выставляет себя более умным, чем пришедший к нему собеседник. Надо понимать, что передачи эти существуют только потому, что к вам приходят гости, поэтому посыл должен быть добрый, а не разоблачающий. Я хочу, чтобы герой приходил ко мне и сам открывался. И чтобы он понимал, что приходит в добрый дом, к доброму человеку, где его напоят вкусным чаем и будут ему рады.

 

— Известно, что вы человек верующий, а как давно вы стали посещать храм?

 

— Меня крестили в младенчестве, и уже с детства я стала ходить в храм, поняв, какой же это дивный, чистый мир. После переезда в Москву хожу в один и тот же Храм пророка Божия Илии уже 48 лет. Ноги сами меня к нему привели, когда я приехала поступать в ГИТИС. Когда я подала документы, то оказалась в списке поступающих 583-ей и узнала, что на курс принимают человек 20… Это меня так испугало, что я вышла и пошла куда глаза глядят по Арбатским переулкам, так и набрела на этот храм. Зашла, купила свечку за три копейки, подошла к иконе Божией Матери «Нечаянная радость» и попросила о помощи: «Божья Матерь, я тебя очень прошу, пожалуйста! Если уж ты сделала так, что я приехала в Москву, то помоги мне поступить. Потому что очень стыдно возвращаться обратно». Ведь мой папа фронтовик, когда я с боем уезжала в Москву, был уверен, что я не поступлю и говорил «Захотела кукушка стать соловьем!».

— Вы с папой были близки?

 

— Мой папа был большой правдоруб, и если я была неправа, он мне всегда говорил «Дочь, вот здесь ты не права, нужно извиниться». Но папа меня очень любил и всегда защищал. Знаете, я родилась в городе Сталинграде и даже когда город переименовали в Волгоград, учась в школе, я еще долго подписывала тетради «ученица такого-то класса, такой-то школы города Сталинграда». А все мои одноклассники писали город Волгоград. И когда учительница спрашивала меня, почему я так делаю, отвечала, что мой город Сталинград. Переубедить меня было невозможно, и тогда учительница вызвала в школу моего папу. Рассказала о ситуации, и попросили его убедить меня писать правильно. На что папа ей ответил «Значит так! Пока я жив, моя дочь будет писать так, потому что я защищал этот город и для меня он именно Сталинград», повернулся и ушел. Рожденные в Сталинграде дети впитывали его историю с молоком матери. Я родилась через восемь лет после окончания войны, когда все еще жили очень трудно, стояло много развалин разбомбленных домов. Детьми мы бегали по этим руинам и оврагам, находили боеприпасы, оставшиеся с войны, и воспитаны были на патриотизме и любви к родине. Поэтому для меня все наши папы, мамы, бабушки и дедушки – святые люди. А 9 мая самый великий и главный праздник, когда я все время плачу.

 

— Ваша мама тоже пережила войну в Сталинграде?

 

— Да, она была совсем молодой девушкой — 1928 года рождения, а папа 1923-го. Мама пережила все страшные бомбежки и Сталинградскую битву. Рассказывала, как рискуя жизнью, с трясущимися коленками ходила за водой к реке под прицелами немецких автоматов, и каждый раз думала «Выстрелит – не выстрелит…». Посылали за водой специально совсем детей, подростков, в надежде, что по ним немцы не будут стрелять.

 

— У вас случается ностальгия по прошлому, желание еще раз пережить какие-то счастливые моменты?

 

— Если только самое счастливое время детства — лето, маленький участок в шесть соток и раскладушка во дворе. У нас росли два огромных куста пиона, белый и розовый, я любила ставить возле них раскладушку и там спать. Потому что когда они цвели, ранним утром по всему двору распространялся невероятный цветочный аромат. Медово-сладкий воздух цветущих пионов, жужжание пчелы, необыкновенно прохладный ветер и счастье в сердце – вот лучшие мои воспоминания. Мне до сих пор все это иногда снится, и в этих снах я даже чувствую аромат тех самых пионов. Поэтому самые любимые мои ароматы – пиона и сирени. И запахи моей мамы, которая душилась духами «Красная Москва» и «Серебристый ландыш», которые стоили шесть рублей. Мама их любила, и я всегда мечтала накопить денег и купить их маме в подарок на восьмое марта. А как вкусно было все, что готовила мама! Помню из детства мамины котлеты, жареную картошку, квашеную капусту и рожки – мама всегда заворачивала кастрюлю в полотенце, ставила на батарею и убегала на работу. А мы с братом приходили из школы и с удовольствием ели.

— А как вы решились ехать поступать в Москву?

 

— Я в то время училась в Волгоградском училище искусств, где и случилась судьбоносная для меня встреча. Однажды к нам в училище зашел педагог из Москвы, приехавший по каким-то делам в театр Оперетты. Он захотел посмотреть занятия по вокалу и ему показали класс, где занимались мы с учительницей. Как сейчас помню, фамилия у него была Сибирцев, и пела я ему романс Даргомыжского «Старый муж, грозный муж». Видимо ему понравилось, как я спела, потому что он сказал «Да вам в Москву надо ехать!». Мне самой подобная мысль никогда бы даже в голову не пришла! Но поскольку московский педагог указал мне путь в столицу, то я решилась ехать туда после окончания первого курса.

 

— И папа отпустил?

 

— Папа сопротивлялся до последнего, потому что знал, что у меня в Москве нет никакой поддержки. Но я упорствовала «Дай мне 23 рубля на билет и больше мне ничего не надо». Он восклицал «А назад ты не собираешься возвращаться?!», но деньги все же дал, и мама еще добавила, конечно. Так я и поехала в Москву, остановилась у какой-то дальней родственницы — седьмая вода на киселе, в Тушино. На следующий день поехала в ГИТИС, получила 583 номер и нашла свой храм. Попросила Божьей помощи в поступлении и пошла на первый тур. Это был 1972 год, когда горели леса в Подмосковье, и стояла жуткая жара. Пришла я в десять утра, а прослушивали меня в семь вечера. Помню, зашла в большой зал, где стоял большой стол в два окна, рояль и во главе комиссии сидел профессор Пал Палыч Понтрягин. Спрашивает меня «Откуда вы к нам приехали?», я ответила, что из Волгограда. Он говорит «Что-то из Волгограда к нам совсем не приезжают», а я так самоуверенно «Ничего, после меня поедут!».  А за роялем сидела такая Лариса Санна (потом она стала моим концертмейстером), она меня спросила, что я буду петь, а на ответ «Травушку-муравушку», уточнила «В какой тональности?». Я засмеялась и ответила «В любой!». Посмотрела на всех сидящих передо мной, на два окна с красиво заходящим солнцем и подумала «Вот если я сейчас не покажусь, то никогда в жизни не смогу этого уже повторить!». А Пал Палыч еще вставил «И с танцем, пожалуйста!». Я ответила «Да, пожалуйста!», раскинула руки и поплыла в танце, как лебедушка «Улица ты улица, широкая моя. Травушка-муравушка нехоженая…».

— И как комиссия отреагировала?

 

— Отреагировала так, что меня с первого тура сразу отправили на третий, минуя второй. И когда я пришла в назначенный день, то все сказали «Эта идет по блату! На втором туре ее не было!». Когда я много лет спустя рассказывала эту историю своему духовнику, он улыбнулся «Ну понятно, по какому блату» и показал на небо. А я сразу вспомнила свою молитву у иконы Божьей Матери. Поэтому, когда меня спрашивают «Вот я подойду к иконе, что мне нужно говорить? Я же не знаю молитв», я отвечаю, что не нужно ничего особенного говорить. Сначала нужно попросить прощения, за все плохое, что вы вольно, или невольно сделали в жизни, о ком плохо подумали, или сказали. А потом у той иконы, к которой вас потянет в храме, попросите помощи. И самое главное, не ждите этой помощи  быстро. А то многие еще из церкви не успели выйти, а считают, что Господь уже все должен для них исполнить. А Господь ведь исполняет наши молитвы чьими-то руками, других рук у него нет.

 

 

— Какие на вас красивые, яркие наряды в программе, как они вам идут!

 

— Да, это костюмы модельера Игоря Чапурина и они мне самой тоже очень нравятся. Обожаю Игоря, считаю его необыкновенно талантливым человеком. Главное в нем то, что он умеет в каждой женщине увидеть ее индивидуальность. Когда мы с ним познакомились, я сразу ему начала рассказывать о том, какой будет программа, и какой я хочу себя в ней видеть. Сразу предупредила, что я не певица и не балерина, мне не нужны костюмы, отвлекающие внимание зрителей. Мне нужно, чтобы меня в первую очередь слушали. И мне кажется, что у нас это получилось.

 

— Как проходит ваша жизнь на карантине?

 

— Прекрасно, со мной живет моя дочка Викторина, которая прилетела из Нью-Йорка и на время карантина осталась в Москве. Если куда-то еду, то всегда в маске, очень хорошее средство маскировки, меня почти никто не узнает в магазинах и это большое счастье. Правда в маске очень тяжело дышать, особенно для меня, человека, который любит вдохнуть полной грудью. Но как всегда говорю, я смиряюсь с тем, что происходит. Нам всем сейчас нужно смириться с нынешней ситуацией и тогда все закончится легче и быстрее.

 

Полный текст интервью читайте в бумажной версии еженедельника «Сахалинская жизнь»

 

Write a comment

Comments: 0